a_vorontsov (a_vorontsov) wrote,
a_vorontsov
a_vorontsov

Category:

Письма мертвого человека

«Если бы ты знал, малыш, как порой я себя ненавидел! Вот отшлепаю тебя, накричу, наругаю – у самого руки трясутся, сердце аж из груди выскакивает, злюсь на тебя ужасно… И в то же время до слез тебя жалко! Ты такой маленький, беспомощный – а я над тобой с ремнем нависаю, ты боишься, а я не могу остановится… Ору и ору… Потому что последняя капля – ты шалишь за столом, не хочешь кушать, а я устал, вымотался на работе, а перед этим готовил обед, ходил на базар за продуктами… Ну, и домашняя работа, конечно… В общем, едва хватает сил вас с Настей забрать – ее из школы, тебя из садика – и привести домой. Ты ведь тоже спокойно никогда не идешь – вечно балуешься, шалишь, вечно «играешь на нервах»… И домой я уже прихожу на остатках своего психического здоровья. Лимиты за день выбраны, я весь – один комок нервов, и тут ты начинаешь свою очередную каверзу!

И ведь умом понимаю – ты просто не набегался в садике, не наигрался, шалить тебе там не разрешают, но я-то не железный! Тяжело мне, малыш, одному… Да, ты скажешь, что я взрослый, а ты маленький, тебе можно шалить, а мне надо с тобой играть… Да, малыш, да, ты тысячу раз прав! Но когда мне с тобой играть? Пришел, тебя раздел, руки тебе надо помыть – а ты снова за свои машинки, как будто не день, а полгода их не видел! И попробуй тебя от них оторвать!

А уже надо греть ужин, да и самому быстро переодеться, поужинать, а то и пообедать, потому что днем не успел. И стоит немытая посуда. Я уже молчу о том, что и подмести не мешает на кухне. Днем – то работа, то дела по хозяйству, не успеваю просто… Ну и понеслось все… Покормить вас, поесть самому, вымыть посуду, сделать заготовку на второй ужин – тот, который перед сном, как он там называется? Попить чай? Потом приготовить что-то, чай заварить, покормить вас перед сном. А потом тебя купать, да спать укладывать – вот и весь день прошел. Хотя нет, мне потом ночью еще работать надо…

Все на бегу, иногда успеваю с вами позаниматься – с тобой рисованием, с Настей – географией и русским языком, совсем она язык свой родной не учит… В общем, никак не получается все успевать и самое главное – не всегда получается с тобой играть. Тем более, сколько с тобой не играй – все равно тебе будет мало. Я как-то час с тобой бесился – и боролись, и подушками бросались, и скакали на лошадях, причем, скакал как раз ты, а вот лошадкой был я – и все равно тебе не хватило!

Но мы приходим домой в шесть вечера, а в девять уже надо готовится ко сну. Вы же так плохо засыпаете и еще хуже просыпаетесь! Жалко вас, поэтому и накричу иногда, и наругаю… Чтобы вы потом быстрее заснули и хорошо выспались. Вам надо много спать – вы еще маленькие, вам надо расти. И когда взвешиваешь на весах Справедливости, что лучше – не кричать на вас, не ругать, а дать возможность играть, но потом будить, отрывая от сладких снов, когда вы не высыпаетесь – вот тогда понимаю, что лучше все-таки накричать… Да, вы плачете, не любите своего папку, но зато вовремя ложитесь спать и нормально высыпаетесь… Может, детское сердечко ваше и помнит все те обиды, которые я вам причинял… Но что поделать – это еще одна зарубка на моем сердце. Все эти зарубки и приводят потом к закономерному результату…»

Он на минутку прервал чтение и, если бы мог сейчас заплакать – обязательно бы это сделал. Но он уже не мог. Да и что толку уже теперь самого себя жалеть: что случилось – то случилось… Рано или поздно все равно наступил бы финал, так что нечего теперь о чем-то жалеть…

Он поправил несуществующие очки, так, по привычке, и снова углубился в чтение.

«Порою мое сердце просто переполняла любовь и нежность к тебе, да так, что хотелось обнять тебя и тискать, целовать, щекотать… Иногда я так и делал – и ты счастливо смеялся, визжал, требовал еще и еще… А когда ночью я укладывал тебя спать рядом с собой, ты все время прижимался ко мне и брал мою руку, чтобы подложить себе под голову – только тогда ты, довольно засопев, засыпал. И хотя тебе уже было четыре года, но в своей кроватке ты постоянно замерзал, потому что было холодно. И мне приходилось всю ночь вставать и тебя укрывать. Ведь ты спал так же беспокойно, как и вел себя весь день. Ты и во сне не мог никак набегаться, поэтому за кем-то гнался, кого-то искал, с кем-то воевал… Иногда даже разговаривал во сне. И мне было проще тебя положить с собой, все равно и Настя лежала рядом, потому что точно также раскрывалась ночью. А после третьей ангины пришлось смириться с тем, что она будет бить меня своими длинными ногами и орать иногда во сне. Выросла твоя сестричка, но осталась такой же гиперактивной, как и ее братец… Хотя, когда ей было столько, сколько тебе, была тише воды и ниже травы… Не то что ты, свинтус такой…»

Он, прочитав эти строки, улыбнулся. Да уж – брат и сестра так не похожи друг на друга, когда им обоим было от трех до пяти. В детстве у них такие разные характеры, они так же отличаются друг от друга своим поведением, как и внешне. Вроде бы и похожи на отца, а вроде бы и другие. Хотя дочка, конечно, копия, а вот пацан немного не такой, чуть взял от матери – и это «чуть» совершенно изменило все его лицо, сделало другим. Вроде бы и такой, как папа, в детстве – и все же совершенно другой! Но вот в кого он такой заводной? То сидит себе, играет со своими машинками, то вдруг вскочит и носится, как ракета, по квартире! Настя в его возрасте была намного спокойнее – игралась себе разными игрушками, телевизор смотрела… Хотя, несмотря на то, что девочка, куклами особо не увлекалась. Почему-то тянулась больше к машинкам да к моему компьютеру… Какие-то у нее пацанячьи замашки были изначально. А Макс, как только стал пытаться ползать, начал возить по полу то кубики, то колесики какие-то – еще не понимая, что делает. Но мальчуковая сущность, эта страсть к машинкам – она была видна сразу. Все мишки-лошадки, все мягкие игрушки были отвергнуты. А погремушки стали ударными инструментами….
Но ладно, поняв, что отвлекся, он снова приступил к чтению.

«Так вот, когда ты во сне прижимался ко мне, мирно посапывая в мою руку, нежность переполняло мое сердце и я все время просил у тебя прощения – за то, что наругал, что отшлепал, что не дал тебе сегодня твою «бибибу»… Ты так с детства смешно стал называть мультики, и даже немного повзрослев, не перестал их так называть… Я гладил тебя во сне, да ты и сам стал постоянно требовать, чтобы я тебя гладил… И я боялся в этот момент только одного – что тебя у меня отнимут. Не знаю, кто и как – просто боялся. Боялся иррационально. Те, кто обжегся на молоке, дуют на воду? Вот и я так же…»

Здесь он нахмурился. Наверное, не стоило вспоминать о том темном прошлом, которое тогда стоило ему нескольких лет, вычеркнутых из этой жизни. Но исповедь – она ведь должна быть максимально искренней. Так его предупредили, сказав, что от степени искренности его будет зависеть то, куда он отправится… Так сказать, последний шанс…
Ладно, что написал –то написал…

«Ты, малыш, всегда меня удивлял своими нестандартными наименованиями окружающих предметов. Та же «бибиба» возникла от того, что ты очень любил все мультики, где были машинки… И название понятно… Но почему потом все мультяшки вдруг стали бибибами?» А твое имя? Ты рано понял, что тебя зовут Максим, но почему внезапно ты стал называть себя Патип? Почти год ты упорно так себя называл и пресекал любые попытки называть тебя твоим настоящим именем. Я искал этого «Патипа» в интернете, находил только имя «Антип». Так что значение слова «Патип» я так и не расшифровал…

А еще ты удивил тем, что вначале говорил мало слов – ну, два-три… Я даже и не вспомню сейчас, какие именно слова были первыми. Наверное, «дай» или «сам»… Ну, понятно, что «бибиба» было первейшим. Ну и «Патип». Но потом вдруг ты сразу заговорил. Стал сыпать словами, как из лототрона шариками. И все слова, как эти шарики, были такими круглыми, закругленными… ты их немного по-своему обрабатывал и преподносил в своей лингвистической обертке. Но все было понятно. И говорил ты сразу, как взрослый. Не могу забыть одну твою взрослую фразу: «Папа, ну ты что не видишь – я какаю. Не мешай мне!»
И это – в два с половиной года!

Много еще всего ты выдавал, как в словах, так и в поступках. И порой устанешь, изнервничаешься, накажешь тебя – а ты подходишь и спрашиваешь: «Папа, ну ты теперь уже добрый? Ты уже будешь меня любить?» И слезы наворачиваются на глаза…»

Он снова заморгал глазами, которых у него уже не было. Вот ведь привычка – и слез нет, и глаз, а рефлексы остались… Хотя нет – рефлексов тоже нет, почему тогда… Точнее – а что это тогда? Надо будет спросить Знающих…
Он снова перевел взгляд – или что там у него сейчас – на текст...

Полностью тест здесь
Tags: дети, отец, память, письма, сердце, сын
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments